Неточные совпадения
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть,
на своих ли местах сторожа, которые
стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в
кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.
Стоял этот бедный Михайло час, другой, отправлялся потом
на кухню, потом вновь приходил, — барин все еще протирал глаза и сидел
на кровати.
Все
кухни всех квартир во всех четырех этажах отворялись
на эту лестницу и
стояли так почти целый день.
Ленивый от природы, он был ленив еще и по своему лакейскому воспитанию. Он важничал в дворне, не давал себе труда ни поставить самовар, ни подмести полов. Он или дремал в прихожей, или уходил болтать в людскую, в
кухню; не то так по целым часам, скрестив руки
на груди,
стоял у ворот и с сонною задумчивостью посматривал
на все стороны.
— А что, в самом деле, можно! — отвечал Мухояров задумчиво. — Ты неглуп
на выдумки, только в дело не годишься, и Затертый тоже. Да я найду,
постой! — говорил он, оживляясь. — Я им дам! Я кухарку свою
на кухню к сестре подошлю: она подружится с Анисьей, все выведает, а там… Выпьем, кум!
«Я слежу за собой, как за моим врагом», — возмутился он, рывком надел шапку, гневно сунул ноги в галоши, вышел
на крыльцо
кухни,
постоял, прислушался к шуму голосов за воротами и решительно направился
на улицу.
Так, с поднятыми руками, она и проплыла в
кухню. Самгин, испуганный ее шипением, оскорбленный тем, что она заговорила с ним
на ты,
постоял минуту и пошел за нею в
кухню. Она, особенно огромная в сумраке рассвета, сидела среди
кухни на стуле, упираясь в колени, и по бурому, тугому лицу ее текли маленькие слезы.
Но парень неутомимо выл, визжал,
кухня наполнилась окриками студента, сердитыми возгласами Насти, непрерывной болтовней дворника. Самгин
стоял, крепко прислонясь к стене, и смотрел
на винтовку; она лежала
на плите, а штык высунулся за плиту и потел в пару самовара под ним, — с конца штыка падали светлые капли.
Поперек длинной, узкой комнаты ресторана, у стен ее,
стояли диваны, обитые рыжим плюшем, каждый диван
на двоих; Самгин сел за столик между диванами и почувствовал себя в огромном, уродливо вытянутом вагоне. Теплый, тошный запах табака и
кухни наполнял комнату, и казалось естественным, что воздух окрашен в мутно-синий цвет.
Флигель этот
стоял на дворе, был обширен и прочен; в нем же определил Федор Павлович быть и
кухне, хотя
кухня была и в доме: не любил он кухонного запаха, и кушанье приносили через двор зимой и летом.
Квартира Шустовой была во втором этаже. Нехлюдов по указанию дворника попал
на черный ход и по прямой и крутой лестнице вошел прямо в жаркую, густо пахнувшую едой
кухню. Пожилая женщина, с засученными рукавами, в фартуке и в очках,
стояла у плиты и что-то мешала в дымящейся кастрюле.
А в конце прошлого столетия здесь
стоял старинный домище Челышева с множеством номеров
на всякие цены, переполненных Великим постом съезжавшимися в Москву актерами. В «Челышах» останавливались и знаменитости, занимавшие номера бельэтажа с огромными окнами, коврами и тяжелыми гардинами, и средняя актерская братия — в верхних этажах с отдельным входом с площади, с узкими, кривыми, темными коридорами, насквозь пропахшими керосином и
кухней.
Теперь, видите сами, часто должно пролетать время так, что Вера Павловна еще не успеет подняться, чтобы взять ванну (это устроено удобно,
стоило порядочных хлопот: надобно было провести в ее комнату кран от крана и от котла в
кухне; и правду сказать, довольно много дров выходит
на эту роскошь, но что ж, это теперь можно было позволить себе? да, очень часто Вера Павловна успевает взять ванну и опять прилечь отдохнуть, понежиться после нее до появления Саши, а часто, даже не чаще ли, так задумывается и заполудремлется, что еще не соберется взять ванну, как Саша уж входит.
В субботу, перед всенощной, кто-то привел меня в
кухню; там было темно и тихо. Помню плотно прикрытые двери в сени и в комнаты, а за окнами серую муть осеннего вечера, шорох дождя. Перед черным челом печи
на широкой скамье сидел сердитый, непохожий
на себя Цыганок; дедушка,
стоя в углу у лохани, выбирал из ведра с водою длинные прутья, мерял их, складывая один с другим, и со свистом размахивал ими по воздуху. Бабушка,
стоя где-то в темноте, громко нюхала табак и ворчала...
Потом, как-то не памятно, я очутился в Сормове, в доме, где всё было новое, стены без обоев, с пенькой в пазах между бревнами и со множеством тараканов в пеньке. Мать и вотчим жили в двух комнатах
на улицу окнами, а я с бабушкой — в
кухне, с одним окном
на крышу. Из-за крыш черными кукишами торчали в небо трубы завода и густо, кудряво дымили, зимний ветер раздувал дым по всему селу, всегда у нас, в холодных комнатах,
стоял жирный запах гари. Рано утром волком выл гудок...
Когда Шелехов прокучивал все и даже спускал с себя шелковый бешмет, ему
стоило только пробраться
на кухню к Досифее, и все утраченное платье являлось как по мановению волшебного жезла, а самого Данилу Семеныча для видимости слегка журили, чтобы потом опохмелить и обогреть по всем правилам раскольничьего гостеприимства.
И, ровно хмельной, качаясь, вышел из
кухни.
Постояв несколько в раздумье перед светлицей, робкой рукой отворил дверь и взглянул
на умирающую.
На кухне было тепло,
стоял какой-то особенный сытный запах, по стенам медленно ползали тараканы, звенели сверчки, жужжало веретено, и «пани Будзиньская», наша кухарка, рассказывала разные случаи из своего детства.
— Тришатов,
постойте здесь в
кухне, — распорядился я, — а чуть я крикну, бегите изо всех сил ко мне
на помощь.
Одни говорили, что беды никакой не будет, что только выкупаются, что холодная вода выгонит хмель, что везде мелко, что только около
кухни в стари́це будет по горло, но что они мастера плавать; а другие утверждали, что,
стоя на берегу, хорошо растабарывать, что глубоких мест много, а в стари́це и с руками уйдешь; что одежа
на них намокла, что этак и трезвый не выплывет, а пьяные пойдут как ключ ко дну.
В восемь часов утра начинался день в этом доме; летом он начинался часом ранее. В восемь часов Женни сходилась с отцом у утреннего чая, после которого старик тотчас уходил в училище, а Женни заходила
на кухню и через полчаса являлась снова в зале. Здесь, под одним из двух окон, выходивших
на берег речки,
стоял ее рабочий столик красного дерева с зеленым тафтяным мешком для обрезков. За этим столиком проходили почти целые дни Женни.
— Ну, говядинки у меня про вас нет, господа генералы, потому что с тех пор как меня Бог от мужика избавил, и печка
на кухне стоит нетоплена!
И пригласил меня к себе чай пить. Вся квартира-мезонин состояла из двух наших комнат, выходивших окнами
на улицу, и боковой комнаты возле
кухни, — в этой комнате и жили хозяева.
На столе кипел самовар,
стояла откупоренная бутылка дешевого коньяку, кусок голландского сыра, открытая жестянка с кильками, — я тут в первый раз увидел эту склизкую, едкую рыбку. Сейчас же хозяин палил мне и себе по большой рюмке коньяку. Мы выпили. Коньяк пахнул сургучом. И закусили килькой. Хозяин сейчас же опять налил рюмки.
Стояла поздняя осень, когда балконные двери уже законопачены и обмазаны замазкою и когда в сад можно пройти только через
кухню и двор. В саду холод, безлистный простор, груды шуршащих листьев под ногами, не замеченная раньше пара красных китайских яблочек
на высокой ветке, забытая репа в разрытой огородной грядке. Есть это было особенно вкусно.
Он ошибся именем и не заметил того, с явною досадою не находя колокольчика. Но колокольчика и не было. Я подергал ручку замка, и Мавра тотчас же нам отворила, суетливо встречая нас. В
кухне, отделявшейся от крошечной передней деревянной перегородкой, сквозь отворенную дверь заметны были некоторые приготовления: все было как-то не по-всегдашнему, вытерто и вычищено; в печи горел огонь;
на столе
стояла какая-то новая посуда. Видно было, что нас ждали. Мавра бросилась снимать наши пальто.
Мавра, вышедшая из
кухни,
стояла в дверях и с серьезным негодованием смотрела
на нас, досадуя, что не досталось Алеше хорошей головомойки от Наташи, как ожидала она с наслаждением все эти пять дней, и что вместо того все так веселы.
Обед имел быть устроен в парадной половине господского дома, в которой останавливался Евгений Константиныч.
Кухня набоба оставалась еще в Кукарском заводе, и поэтому обед предполагался
на славу. Тетюев несколько раз съездил к Нине Леонтьевне с повинной, но она сделала вид, что не только не огорчена его поведением, но вполне его одобряет, потому что интересы русской горной промышленности должны
стоять выше всяких личных счетов.
И ныне, как в оны дни,
на дворе
стояли разнокалиберные экипажи и бегала дворовая прислуга, военные денщики, вестовые, ординарцы, и стучали ножи
на кухне.
Это удивило меня своей правдой, — я стал читать дальше,
стоя у слухового окна, я читал, пока не озяб, а вечером, когда хозяева ушли ко всенощной, снес книгу в
кухню и утонул в желтоватых, изношенных страницах, подобных осенним листьям; они легко уводили меня в иную жизнь, к новым именам и отношениям, показывая мне добрых героев, мрачных злодеев, непохожих
на людей, приглядевшихся мне.
— Не перебивайте меня! Вы понимаете: обед
стоял на столе, в
кухне топилась плита! Я говорю, что
на них напала болезнь! Или, может быть, не болезнь, а они увидели мираж! Красивый берег, остров или снежные горы! Они поехали
на него все…
Ему отвели над
кухней каморку; он устроил ее себе сам, по своему вкусу, соорудил в ней кровать из дубовых досок
на четырех чурбанах — истинно богатырскую кровать; сто пудов можно было положить
на нее — не погнулась бы; под кроватью находился дюжий сундук; в уголку
стоял столик такого же крепкого свойства, а возле столика — стул
на трех ножках, да такой прочный и приземистый, что сам Герасим бывало поднимет его, уронит и ухмыльнется.
День был холодный, и оборванцы не пошли
на базар. Пили дома, пили до дикости. Дым коромыслом
стоял: гармоника, пляска, песни, драка… Внизу в
кухне заядлые игроки дулись в «фальку и бардадыма», гремя медяками. Иваныч, совершенно больной, лежал
на своем месте. Он и жалованье не ходил получать и не ел ничего дня четыре. Живой скелет лежал.
Старая барыня посмотрела
на него с удивлением. Анна, которая успела уже снести свой узел в
кухню и, поддернув подол юбки, принималась за мытье пола, покинутого барыней, наскоро оправившись, тоже выбежала к Джону. Все трое
стояли на крыльце и смотрели и направо, и налево. Никого не было видно, похожего
на Матвея,
на тихой улице.
Как хотите, а это было удивительно! А удивительнее всего было то, что это повторялось каждый день. Да, как поставят
на плиту в
кухне горшочек с молоком и глиняную кастрюльку с овсяной кашкой, так и начнется. Сначала
стоят как будто и ничего, а потом и начинается разговор...
В воскресенье вечером он
стоял у крыльца чистенького домика казначея и не знал — как войти: через парадную дверь в комнаты или двором,
на кухню?
Наталья, точно каменная,
стоя у печи, заслонив чело широкой спиной, неестественно громко сморкалась, каждый раз заставляя хозяина вздрагивать. По стенам
кухни и по лицам людей расползались какие-то зелёные узоры, точно всё обрастало плесенью, голова Саввы — как морда сома, а пёстрая рожа Максима — железный, покрытый ржавчиной заступ. В углу, положив длинные руки
на плечи Шакира, качался Тиунов, говоря...
«Вот и покров прошёл. Осень
стоит суха и холодна. По саду летит мёртвый лист, а земля отзывается
на шаги по ней звонко, как чугун. Явился в город проповедник-старичок, собирает людей и о душе говорит им. Наталья сегодня ходила слушать его, теперь сидит в
кухне, плачет, а сказать ничего не может, одно говорит — страшно! Растолстела она безобразно, задыхается даже от жиру и неестественно много ест. А от Евгеньи ни словечка. Забыла».
Тут же положена им была еда и поставлено блюдечко с питьем. Песцы ищут тепла. Вели они себя тихо и зимой все больше спали. Эта семья считалась любимцами старухи. Остальных держали
на кухне,
на русской печи. С них обирали пух, чистили его, отдавали прясть, а сами вязали платки, косынки и целые шали
на продажу в Ножовую линию и в галереи
на модные магазины. Цены
стояли на это вязанье хорошие. Их продавали за привозной товар с Макарьевской ярмарки, нижегородского и оренбургского производства.
— раздавалось за стеной. Потом околоточный густо захохотал, а певица выбежала в
кухню, тоже звонко смеясь. Но в
кухне она сразу замолчала. Илья чувствовал присутствие хозяйки где-то близко к нему, но не хотел обернуться посмотреть
на неё, хотя знал, что дверь в его комнату отворена. Он прислушивался к своим думам и
стоял неподвижно, ощущая, как одиночество охватывает его. Деревья за окном всё покачивались, а Лунёву казалось, что он оторвался от земли и плывёт куда-то в холодном сумраке…
Наскоро помолившись, Аким Акимыч и многие, имевшие своих гусей и поросят
на кухне, поспешно пошли смотреть, что с ними делается, как их жарят, где что
стоит и так далее.
Он, кажется, уж выпил и хоть прибежал запыхавшись, но многого не сказал, а только
постоял недолго передо мной с каким-то ожиданием и вскоре ушел от меня
на кухню.
Многие из них принесли с собой поленья с
кухни: установив кое-как у стенки толстое полено, человек взбирался
на него ногами, обеими руками упирался в плеча впереди стоящего и, не изменяя положения,
стоял таким образом часа два, совершенно довольный собою и своим местом.
По окончании головного убора накинула она
на себя старый, изношенный салоп и отправилась хлопотать по хозяйству, наблюдая притом строго, чтоб как-нибудь не испортилась прическа; и для того сама она не входила в
кухню, а давала приказания своей кухарке,
стоя в дверях.
— Пойдем-ка, — сказал он, заметно весело вытирая рот.
На этот раз идти было недалеко; мы пересекли угол
кухни и через две двери поднялись в белый коридор, где в широком помещении без дверей
стояло несколько коек и простых столов.
В этот день, вследствие холода, мало пошло народу
на базар. Пили уже второй день дома. Дым коромыслом
стоял: гармоники, пляска, песни, драка… целый ад… Внизу, в
кухне, в шести местах играли в карты — в «три листа с подходцем».
И от волнения стала мять в руках свой фартук.
На окне
стояли четвертные бутыли с ягодами и водкой. Я налил себе чайную чашку и с жадностью выпил, потому что мне сильно хотелось пить. Аксинья только недавно вымыла стол и скамьи, и в
кухне был запах, какой бывает в светлых, уютных
кухнях у опрятных кухарок. И этот запах и крик сверчка когда-то в детстве манили нас, детей, сюда в
кухню и располагали к сказкам, к игре в короли…
Армия все время
стояла на одном месте. Казалось бы, для чего было двигать постоянно вдоль фронта бесчисленные полевые госпитали вслед за их частями? Что мешало расставить их неподвижно в нужных местах? Разве было не все равно, попадет ли больной солдат единой русской армии в госпиталь своей или чужой дивизии? Между тем,
стоя на месте, госпиталь мог бы устроить многочисленные, просторные и теплые помещения для больных, с изоляционными палатами для заразных, с банями, с удобной
кухней.
Молодая девушка поспешно прошла через
кухню и вышла
на крыльцо, у которого, прислонившись к заплоту, с волченком под мышкой и с ружьем в правой руке,
стоял Егор Никифоров.
Он поставил
на стол бутылку с хересом и графинчик водки, отошел от стола шага
на два, полюбовался, как у него все хорошо
стоит, и его потянуло выпить рюмку… Не поддался он искушению… Несколько раз возвращался
на террасу с чем-нибудь… Но все уже приготовлено… Самовар поставлен
на крыльце
кухни.
Мы перешли с ним через мосточки
на первый остров, где
стояла летняя
кухня и лежали широкие лубки,
на которых сушили мытую пшеницу.